Рассказы Ивана Антоновича.

4. Есть то, что ест.

Crusoe, 2025

В те времена, вопрос: «Соблюдаешь ли ты посты?» был равносилен вопросу о благонадёжности, и звучал – в разговоре с чужими, малознакомыми людьми – неприлично и вызывающе. Но с Иваном Антоновичем всё было иначе. Если он задавал вопрос, то уже знал ответ; а вопрос служил ему лишь риторическим приёмом, способствующим связности разговора – точнее, его собственных монологов. И я честно ответил:

- Нет, не соблюдаю.

- Во Творца веруешь, а правил не придерживаешься. Вольнодумец; беспечность юности.

- Смысла в них нет.

Иван Антонович провёл рукою над скатертью, едой и сервировкой.

- Обычная история. Раздел по технике безопасности всегда поручают самым никчёмным людям, пишут его впопыхах, суконным слогом, и никто его не читает. И не чтит. Тем более, при таких искусах…

Следуя его жесту, я оглядел стол. Вокруг смыслового центра – трёх бутылок рислинга – красовались хлеб; масло; розовая колбаса, испещрённая кружками сала; нечто с торчащими из томатного соуса рыбьими хвостиками; дырчатый сыр; недырчатый сыр; и – гусиный шмальц. Обильно присутствующий гусиный шмальц. Да, стол в тот вечер был истинным, бесспорным искусом.

- Никогда не понимал смысла постов – начал я, утолив первый порыв искушения.

- Банальность. Впрочем, давай разберём. Почему?

- Трудно ожидать от Творца такой докучливой мелочности…

- То есть, еда – мелочь?

- Нет, необходимость, но…

- То есть, трудно ожидать от Творца такой докучливости в вопросе первой необходимости?

Я задумался.

- Тут, скорее, нелепость запретов. То или это нельзя тогда-то и тогда-то. Объяснения самые надуманные… Понял! Держат за идиотов, предписывают явно надуманные правила. Вот что.

- А вот это на отлично. Не потому, что верно – потому, что искренне. Прополощу горло. И ты.

Он прополоскал. И я.

- Начну с образа. Ты снабжаешь дикаря электрооборудованием и велишь ему не совать пальцы в контакты и не окроплять кровью жертв генератор. И если горит красная лампочка, жать на зелёную кнопочку, пока не прозвенит заливистый звоночек. Дикарь дойдёт до сути этих инструкций лет через тысячу. Две тысячи. Но чтобы дойти, и самому понять о чём всё это – он должен выжить. А пока – не совать, не окроплять, нажимать и прислушиваться. И верить, ибо это абсурдно.

- Начинаю понимать.

- Прекрати понимать, начинай слушать.

- Вот сидят на небеси много весёлых инженеров и конструируют длинную белковую молекулу с потенциалом адаптации, самокопирования, развития. И им – весёлым инженерам – хочется смотреть и смотреть на своё детище в развитии. Поэтому они, в частности, пишут инструкцию по безопасности, нужную для самоконтроля этих молекул в периоде, когда из них возникает разум. И для тел, в которых угнездится этот разум. А сами отчасти сапиенсы поймут истинный смысл этих инструкций, когда и если доживут до нужного развития своей собственной науки.

- Всеобъемлющая философия – сказал я с некоторой иронией.

- А не выгнать ли мне тебя вон отсюда? – предложил Иван Антонович.

Я вздохнул, и честно признался, что мне этого бы не хотелось.

- Чувства наши совпадают – сказал Иван Антонович. – Укрепим их понятным ритуалом.

И мы укрепили.

- Это не философия. Это рабочая гипотеза, взятая за основу при разработке нами плана наукоградов – сказал Иван Антонович. – Это миллионы рублей; гектары земельных участков; планы улиц; глубина плодородного слоя земли; это тестирование интеллектуальных способностей; это страницы, заполненные числами и формулами. Вот что это такое – точнее, вот чем это было.

- Сами понимаете, что я ничего не понимаю.

- Да что уж тут. Это, знаешь, как Шерлок общался с Уотсоном. Поначалу тот говорил: «Это невероятно!» - а после объяснений: «Да это же очевидно!». И Холмс обижался. Тут, правда, есть одна кажущаяся заминка, даже две: во-первых, почему в разных религиях разные запреты? И, во-вторых, - отчего еда вдруг стала предметом опасений, достойных занесения на, так сказать, скрижали?

- Первый вопрос находит очевидный ответ именно в понимании Творца не как бородатого старца со всеведением, всемогуществом и прочими все… из апофатического богословия. Если принять гипотезу о толпе весёлых инженеров – а таким сообществом просто невозможно правильно руководить, кто этого не знает – всё очевидно при полной наглядности. Этику – то есть Писания, Предания, Золотые книги и прочее – разрабатывают конкурирующие группы, у каждой своё видение; и при них самые ледащие – пишут инструкции по безопасности, каждый в меру своей лени и своего понимания вопроса. Еврейская группа расстаралась во всю меру сил: вот шмальц – его можно, а свиные шкварки? Фу! Запрещено! Только с чешуёй и хвостом; только жвачных и парнокопытных. Буддисты: кушай травку, милый сапиенс. Наши: делай перерывы! Ну а начальство пускает на экспериментальную делянку всех, ибо это наука. За науку!

- За науку. Но в чём опасность? Я, кажется, улавливаю: или отказаться от яда, или принимать его с перерывами, чтобы успеть очиститься? Так?

- Воистину так. Ты уже не просто глаголешь, а речёшь.

- Остался второй вопрос.

- Именно. И это как раз тот божественный миг – он здесь, сейчас – когда мы, дикари, поняли, чем опасно электричество. Мы – современники этого открытия. Мы поняли богов. Попробуй просто понять, что мы – люди – поняли богов.

- Эта гипотеза возникла лет так 80 назад; поначалу, как фантазии; потом фантазии нашли подтверждения, но над фантазёрами всё ещё глумились с высоких кафедр. И только совсем недавно выяснилось: это не домыслы, но истина. И она ярка, проста, и сложна как Солнце над нами: клетка, для своего развития, научается пожирать другие клетки, заключать их в полости внутри себя, и высасывать часть их разумения, оставляя лишь полезные для себя, хозяюшки, функции.

- Это просто факты. Теперь уже факты. Клетки высших растений некогда пожрали и заточили в своём вязком содержимом, в особых полостях, представителей самодостаточных бактерий. Я могу сказать – цианобактерии стали хлоропластами, но ты, не зная терминологии, не поймёшь сути, а суть-то наглядна: теперь эти некогда вольные бактерии стали подневольным аппаратом фотосинтеза в клетке-хозяйке. Их лишили части белковых цепочек, ответственных за всякую автономию, оставив лишь одно свойство – фотосинтез. А другие – прежде вольные – бактерии, стали для клетки электрогенераторами и получили имя митохондрий. А потом… В общем, процесс приобретений одних клеток другими с обращением в рабское состояние на этом не остановился. Идёт ли он и сейчас? Должно быть, да.

- Это даже книжка такая есть, модная – как сделать безмозглого раба…

- Книжка твоя безмозглая. Сделать не совсем беспамятного, но высоко специализированного умельца! И присвоить отъятые у него умственные способности. Если бы мы знали, что для этого нужно вырезать и привить… Но не знаем. Хотя эксперименты такие были. Однако, щадя твои высокие чувства ретрограда, не будем об этом…

- То есть – я ковырнул томатный соус, и поднял на вилке рыбку – то есть, когда клетки этой рыбки попадут в меня, мои клетки…

- Пока не доказано – отрубил Иван Антонович. – Доказано для растительных клеток. Не для животных клеток. Не вполне понятно, какую часть биологического материала поглощённой клетки встраивает в свои наследуемые механизмы клетка-хозяйка. И когда. И как часто. Но вероятность такая есть. И инструкции свыше поступают не просто так. Само наличие такого внимания к нашему питанию в священных и сопутствующих текстах есть убедительный аргумент в пользу рабочей гипотезы. Более того, имеются примеры поощрений к еде – не запретов, а поощрений. И эти поощрения весьма красноречивы. И наглядны.

И здесь я заорал, окропляя скатерть и собеседника брызгами слюны, масла, рислинга и томатного соуса:

- Каннибалы! Они съели Кука!

- Виват! – подхватил Иван Антонович. - Кто уплетёт его без соли и без лука, тот сильным, смелым, добрым будет - вроде Кука! Так!

Здесь мы развеселились так, словно заглянувшая в дверь домработница готовилась внести на блюде капитана Кука в самом аппетитном виде, но она лишь шикнула на нас, и мы присмирели.

- Ну и негры-масаи львов едят, при обряде инициации – добавил Иван Антонович. – И иные примеры есть. Примеры инструкций. Там, на горних высях, собрались творческие ребята.

- И ведь не уберечься от чужих клеток – задумчиво сказал я. – Есть-то надо.

- Можно отказаться от пищи и принимать в себя лишь продукты дистилляции – веско заявил Иван Антонович. – Поэтому, когда ты видишь синюшного алкоголика, знай: это адепт здорового, чистого генотипа.

- Однако, на одной религии далеко не уедешь – слишком громоздкая штука для оперативной корректировки инструкций, так что дам намёк: вдруг из ниоткуда появляется очередная модная система питания. Одни орехи. Пророщенные семена. Картошка – смерть; мясо – гибель. Три литра воды в день, дистиллированной. Сам знаешь. Вот тебе оперативный механизм распространения дополнений к прежним инструкциям по технике безопасности - мода, молва, оттенок неофициального полузапрета. Элементарно, Уотсон, и действенно.

- По общему нашему мнению, наверху идёт острейшая борьба за дальнейшее развитие эксперимента. Так, Прометей дал людям огонь, они стали жарить–парить и – денатурировать белки пищи, пресекая, тем самым, возможность эволюции путём симбиогенеза – это то, о чём мы говорим. А сотрудники конкурирующего направления, эволюционисты, надавали ему тумаков. Вегетарианствующие ребята-сыроеды явно желают внедрить в нас системы фотосинтеза; а сыроедствующие мясоеды – хвост и жабры. Грех было бы остаться в стороне от этой борьбы идей, бурной и плодотворной!

- И вот, мы выстроили на этом материале отменный, по нашему разумению, план. Освежимся; дальше я скажу тебе несколько цифр.

Мы освежились. Привели в порядок органы чувств. Обуздали эмоции.

- Пусть вес человека – 70 килограммов – врастяжку начал Иван Антонович. 70 килограммов вещества, пропитанного и пронизанного длинными белковыми цепочками, определяющими весь его потенциал. Пусть стандартная глубина плодородного слоя земли – скажем, влажного, хорошего суглинка - 30 сантиметров; плотность такого субстрата – 2 кг/м³. Тем самым, полностью обратив человека в гумус - Post molestam senectutem - Nos habebit humus! – пропел Иван Антонович, аккомпанируя ударами вилки по винным бутылкам – мы получим около 120 соток огорода. Но – как человек науки – ты поймёшь, что расчёт нерепрезентативен, ибо мы, обычно, роем могилу глубиной 1,5 метра и диффузия идёт во все стороны. У тебя есть справочник Лыкова по теплопроводности?

- Есть – сказал я, отчего-то давясь колбасой.

- Тогда сможешь посчитать. Объёмный источник размером – ну, как гроб – на глубине 1500 миллиметров; по пяти граням идёт диффузия в неограниченное пространство, по шестой – массоперенос, вынужденная конвекция за счёт поглощения воды корнями - до поверхности. Решении даётся рядами бесселевых функций, коэффициент диффузии и скорость транспирации я дам – мерили по кладбищам. А итог такой: средняя по градиенту насыщенность плодородного слоя от 10 до 17 массовых процентов при плотной упаковке могил в объёме захоронений, точнее не выходит – трудно учесть перенос с червями. Так что теперь легко понять принципиальную планировку наукограда – город-сад, воистину город-сад! – домики, лаборатории, места отдыха, окружённые вперемежку огородами-кладбищами.

- Обыкновенно, человек получает генетический материал от папы и мамы – только от двоих, как бы они ни были умны. А тут мы селим, концентрируем людей с отличными способностями, так что их потомки получают с огорода, из плодородной земли, наследственный набор всей плеяды – так! – коллективные способности всех умов этого дивного места. И ждём – ждём, терпеливо надеясь на симбиогенез в их эукариотах.

- Но как с мясной пищей – проклятая колбаса никак не хотела идти вниз, но просилась наверх.

- Луга и поля, пастбища – и тот же род гумуса. Я говорю слово «огород» в расширенном смысле – источник питания; в дальнейшем, мы могли бы извлекать белки напрямую из… Но что это, будущий учёный, тебе дурно? Корень науки горек – но плоды сладки! И вообще, я имел в виду червей, а не то, о чём ты подумал.

Главных трудностей – решаемых при некотором прилежании – было две. Первая: удалять или не удалять из города тупоумных, отбракованных тестированием подростков? С одной стороны – надо; с другой – они всё же носители материала, который может дать результат в следующих приплодах. К решению не пришли. Ну и технический вопрос обновления источников наследственной массы. Это вопрос системы севооборота. Многие склонялись к четырёхпольной системе – я же всегда был сторонником компостирования с вывозом гумуса на поля. Важнейший вопрос о норме азотных удобрений, о возможном переизбытке фосфора – мы, словом, остро нуждались в опытовых делянках для завершения этой работы. В таком духе и был подан промежуточный отчёт.

- Не прошёл? – борьба с колбасой увенчалась победой. Можно было вздохнуть и допить рислинг.

- Хуже. Прошёл в полностью выхолощенном виде. Идею устроить наукограды встретили на ура – как что-то вроде гетто. Просто селить вместе учёных, вот и всё. Что до остального… Эмоции, друг мой; косность; даже закоснелость в предрассудках. Обывательские проявления членов комиссии.

- Я пессимист. Я вижу кругом вырождение и даже иногда думаю, что оно – результат неверного питания. Человечество – как точно сказал поэт – должно дать обет есть только мясо, запивая сантуринским. А другой поэт сказал так: «В прошлом году ты закопал в саду мертвеца - Дал ли он побеги? Будет ли нынче цвести? Выстоял ли в заморозки?» За поэзию, юный друг мой. Учёные и поэты – так! – мы идём об руку, споспешествуя истине!