Человек за бортом.

Эдмунд Криспин

«Man Overboard». Сб. «Fen Country», 1979.

Перевод Crusoe.

- Шантажисты? - сыскной инспектор Хамблби отставил кофейную чашку и нащупывал в карманах свежую сигару.

- Да, разумеется, нам приходится иметь с ними дело - время от времени. И пусть вы удивитесь моим словам, но они, по опыту, куда милее прочих образчиков преступного мира.

- Писатели вымышленных рассказов очень злы и нетерпимы к шантажистам. А мне, в общем-то, они всегда казались наименее зловредными и весьма полезными для общества правонарушителями. Если вы жертва шантажиста, то – почти всегда – вы в чём-то виновны. Я имею в виду, что в отличие от удара трубой по голове, грабежа или растраты, шантаж рождается из кары за преступление.

- Естественно, я нисколько не призываю к поощрению шантажистов – Хамблби наконец обнаружил сигару и теперь разжигал её – однако мы в Ярде зачастую оказываемся в положении, когда не можем добыть законных доказательств против подозреваемого, а некоторое частное лицо может – своими средствами, к своей выгоде.

- Конечно же, шантажист добывает такие свидетельства куда легче нас – его не связывают Правила Судей^[1] - и ещё: подобно Сократам из силлогизма он смертен^[2]. И откроюсь вам: смерть известного шантажиста – для нас великое событие. Просто поразительно, сколько «мёртвых» дел можно оживить, поспешив к бумагам такого покойника. Иногда даже убийство – случай Саула Колонны, например: мы никогда бы не повесили его, если бы шантажист не улучил компрометирующего письма и не потрудился бы вслед за тем попасть под автобус.

- Два арманьяка, пожалуйста – Джервейс Фен обратился к официанту клуба. – Колонна? Определённо знакомое имя, но я не помню никаких подробностей.

- Это интересно – ответил Хамблби, - тем, что компрометирующее письмо не содержало, на первый взгляд, ничего компрометирующего… Итак, речь пойдёт о двух братьях, американцах: Сауле и Гарри Колонна. Они приехали к нам – впервые в Англию – в начале апреля 1951 года: Саул намеревался работать корреспондентом чикагской газеты в её лондонском офисе; Гарри – писать роман.

- Новая страна – новое начало. Но прежде всякого начала, Гарри предстояло справиться с резко и вдруг обострившимися последствиями долгой привычки к ежедневному приёму бутылки бурбона. В итоге, он провёл несколько своих первых английских недель в санатории в Южном Уэльсе – точнее сказать, в графстве Кармартеншир: ни алкоголя, ни табака, только молоко и бодрые прогулки по сельским окрестностям – вы знаете, каково в таких заведениях.

- Гарри не очень понравился новый образ жизни. Маршруты его бодрых прогулок постоянно уклонялись в сторону местных пабов. Но в то же время, он, по опыту, опасался – и даже, натурально, страшился – грозного старого доктора, руководившего санаторием. И, наконец, решил, что не останется долее в заведении с подобными порядками. Он не нашёл в себе сил для того, чтобы уйти из санатория обычным и скромным образом – побоялся упрёков в том, что не выдержал курса лечения. И попросту, бросив все пожитки, он ушёл на очередную прогулку и не вернулся.

- Он ушёл 7 мая. Около полудня следующего дня оба брата приехали на автомобиле в Бриксхем в Девоне и взяли комнату в отеле «Болтон»; Саула, тем временем, уволили после первого же месяца журналистской работы, так что он смог свободно принять SOS Гарри из санатория и помочь побегу. И они вдвоём наслаждались жизнью в Бриксхеме. Помимо прочего, братья купили – именно купили – маленький бермудский шлюп и проводили много времени за хождениями по морю…

- Вечером 12-го числа они пренебрегли многочисленными и неблагоприятными природными приметами и вышли в Канал в скверную погоду. И, во всём смятении тьмы и ветра, Гарри получил удар гиком, выпал за борт и утонул.

- Собственно, так рассказал Саул, когда его подобрало спасательное судно из Дартмута - показания выглядели убедительно. В дальнейшем выяснилось то обстоятельство, что жизнь Гарри была застрахована на крупную сумму в пользу брата, Саула, но и этот факт не опорочил свидетельств последнего. И даже если смерть Гарри была умышленным преступлением – так решила полиция – никаких следов не осталось, так что страховой компании пришлось заплатить в силу закона. Что касается тела, то некоторые его остатки попали в рыболовные сети в начале сентября у мыса Старт. К тому времени установить причину смерти было уже практически невозможно. Но то, что это труп именно Гарри Колонны безошибочно определили по зубам…

- На этом дело бы и закончилось, когда бы не помог счастливый случай.

- Барни Лакинг был умный человек. И профессионал, разумеется. Мы запирали его несколько раз, но он всегда, неуклонно, сразу после отбытия срока, возвращался к занятию шантажом… Так что вам легко вообразить, как скоро мы оказались у него дома – немедленно после того, как автобус номер 88 переехал Барни в Уайтхолле. И там, среди множества иных интересных вещей, мы обнаружили письмо – то самое письмо.

- Поначалу мы не нашли в нём ровно ничего; и даже после идентификации подписи – подпись под письмом «Гарри» оказалась подписью Гарри Колонны - прошло немало времени до разгадки того, что Барни увидел в этом письме. Но в конце концов мы пришли к полной ясности… Погодите, я покажу вам копию.

Хамблби вынул и стал листать свой блокнот. «Я смотрел на это письмо так часто и так пристально – бормотал он – что оно запало мне в самую душу…»

- Оно было в конверте? – осведомился Фен.

- Нет, без конверта. Именно поэтому, в целях классификации материала, наши почерковеды безусловно признали в письме руку Гарри Колонны – что это не подделка, я имею в виду – и то, что в письме не было дописок, приписок и подчисток. Вот.

Хамблби вынул один из листов и вручил его Фену: тот прочёл:

 

Сам знаешь откуда.
6.5.51.
Саул,
Мне это уже поперёк горла: хочу на волю. Когда получишь это письмо, брось всё и двигай на машине в маленькую деревню в шести милях отсюда; называется она Лланегвад (графство Кармартен). Найдёшь пивную под названием «Роза»: там я с утра отважился принять немного на грудь и буду там же с 6-ти, в Приват-баре (они так его называют). Серьёзно, если я не выйду отсюда, у меня крышу сорвёт. Это СРОЧНО.
Гарри.

- Мммм – сообщил Фен. – Я приметил один момент.

- На деле, их там два.

- Здесь? Отлично. Но прежде закончите историю.

- Конец прост и даже короток – сказал Хамблби. – У нас появилось основание для разговора с Саулом: его познакомили с письмом, и, разумеется, он рассказал именно то, чего мы и ждали – что это SOS от Гарри из санатория, верно датированный, с точным расстоянием до Лланегвада и так далее и тому подобное. И тогда мы арестовали его.

- За убийство?

- Для начала нет. За мошенничество с целью обмана страховой компании.

- Понимаю… Часть разгадки, разумеется, проста – сказал Фен, продолжая изучать каракули Хамблби. – Когда американец пишет «6.5.51» в письме другому американцу, это не 6 мая, но 5 июня… С другой стороны, Саул и Гарри, устроившись жить в Англии, могли условиться – во избежание недоразумений – что станут использовать лишь нашу систему записи календарных дат.

- То же сказал и Саул – когда мы указали ему на эту проблему – сказал нам, что так они и условились. – Хамблби мрачно покачал головой. – Но это не помогло бедняге.

Фен заново изучил письмо – и вдруг радостно захихикал.

- Да неужели – сказал он – неужели на 5 мая 1951 года пришлось воскресенье?

- Глаз-алмаз. Так и было. Воскресенье, причём в Уэльсе! И никакие пабы не могли предложить Гарри алкоголя – даже в самой микроскопической порции. Тем самым, Гарри использовал американскую систему датировки, то есть написал письмо 5 июня, через четыре недели после того, как – предположительно – выпал за борт на Канале. Мошенничество со страховкой.

- И всё это время Гарри скрывался в каком-то убежище у санатория, а Саул размышлял о том, как это замечательно: не делить пополам страховую выплату…

- Итак, снова в Бриксхем – ночью, чтобы не заметили, и снова в море на шлюпе. Но на этот раз – заключил Хамблби – Гарри действительно выпал за борт.

- И вы нашли достаточно улик для обвинения в убийстве?

- Определённо, как только перестали беспокоиться о 12 мая и обратили внимание на период после 5 июня. Учтите, и здесь могли возникнуть трудности. Но нам повезло: Саул заново выкрасил каюту шлюпа в конце мая, и мы нашли поверх свежей краски следы человеческой крови – немногие, после всех поисков, но достаточные для того, чтобы сопоставить с кровью Гарри – у него была редкая группа и совокупность некоторых особенностей. И это, вместе с другими доказательствами, вполне убедило присяжных. И они повесили его…

- Теперь вы понимаете почему я, время от времени, осмеливаюсь произнести несколько тёплых слов о людях, подобных Барни Лакингу. Поскольку вся честь в случае с Колонной на деле принадлежит ему.

- Даже если бы я получил это письмо в самом начале расследования, то, запросто, мог бы упустить из виду его истинное значение. Я стал внимательно работать с ним только потому, что письмо оказалось в коллекции Барни, а я знал, что он собирает чужие письма не для забавы.

И, хвала ему, у него не было таких склонностей. У него был едва ли ни совершенный природный талант к вынюхиванию самого – самого малого следа преступного зловония, как бы его ни пытались уничтожить… Каким детективом мог бы он стать… Знаете, по завершении этого дела мне дали полный месяц отпуска за блестящую работу? И всё это благодаря Барни…

И Хамблби поднял стакан.

- Нет, Джервейс, мне безразличны слова романистов. Я люблю шантажистов. Он соль земли. За них!

 

^[1] Правила проведения допроса и сбора доказательств в Англии и Уэльсе до 1984 г.

^[2] Классический пример силлогизма (исключённое третье): «Всякий человек смертен. Сократ - человек. Сократ смертен».