Кошка в мешке.

Эдмунд Криспин

«The Hunchback Cat». Сб. «Fen Country», 1979.

Перевод Crusoe.

- Все мы суеверны – заявил Фен. И компания, собравшаяся на досуге у очага, разразилась громкими криками протеста. – Да вы и сами об этом знаете – настаивал Фен – с пониманием или безотчётно. Давайте я проведу эксперимент.

- Ладно – сказала компания. – Проводите.

- Позвольте мне рассказать вам о деле Копингов.

- Преступление! – зашумела компания. – Ура!

- И, если кто-то из вас, – продолжил Фен – сумеет найти отгадку без моей помощи, он (или она, разумеется!) будет вчистую оправдан.

- Фамилия Копингов достаточно древняя, и, как многие старые семьи, имеет собственную традицию, важную для семейной истории, именно: умерщвление родителей. Это не всегда натуральное убийство. Иногда случалась случайность; иногда – дурной уход за стариками; иногда некоторые Копинги-старшие ложились в ванну и вскрывали вены из-за невыносимого поведения отпрысков. И, поскольку погребальный звон звучал для Копингов долгие годы, они всё более предавались мрачному унынию.

- К 1948 году из Копингов – по прямой линии – остались лишь двое: Клиффорд Копинг, вдовец, и его дочь Изабелла. Изабелла вышла замуж и, соответственно, уехала из отчего дома - фамильного поместья у Вантеджа. Но в августе 1948 она с мужем вернулась к отцу - ненадолго погостить. И именно тогда всё и случилось.

- Что до меня, то я проезжал Вантедж, возвращаясь из Бата в Оксфорд, и остановился пообедать в «Белом Олене». И в «Белом Олене» был бар; и там, вечером, в начале седьмого, я разговорился с мужем Изабеллы – Питером Дойлем. Он изрядно выпивал; а после четверти восьмого, дошёл до той кондиции, что стал зазывать меня к себе, в дом Копингов, на ужин.

- Я нисколько не хотел идти с ним, но он успел понять, что альтернативой для меня был лишь одинокий ужин в пабе, так что отказаться было трудно. В конце концов я поддался, и мы пошли по полям к дому Копингов.

- Вечер был хорош, я наслаждался прогулкой. Откуда-то появилась кошка: прелестная, маленькая, шустрая киса черепаховой расцветки; мы ей понравились, и она шла за нами всю дорогу. «Похоже, она хочет войти» - сказал я, когда мы встали на пороге. – «Всё в порядке,» - ответил Дойл не вполне внятным голосом – «Изабелла и мой тесть любят кошек». Так что она вошла в дом, и её – вместе со мной – представили Изабелле.

- Изабелла мне очень понравилась. Но я с самого начала понял, что она в сильном раздоре с мужем. Мы поговорили на общие, избитые темы; затем Дойл сказал, что поскольку до ужина осталось совсем немного времени, он желает проводить меня для знакомства к своему тестю, так как тот, вероятно, не присоединится к нам за столом.

- Сейчас ему не очень хорошо – объяснил Дойл. – Понимаете, он несколько мрачен… Но если вы уйдёте, не повидав его, он никогда не простит меня.

- Что же, я, разумеется, мямлил обыкновенным образом, о том, что не желаю причинять беспокойства и так далее. И скажу вам, что был бы куда категоричнее с ним, если бы знал тогда то, что в полной мере открылось на следствии – о том, что Клиффорд Копинг долгое время страдал серьёзным нервным расстройством с суицидальными проявлениями… Но я не знал; так что поддался на уговоры. Изабелла объяснила, что её отец обитает в комнате наверху башни. И Дойл направился в башню; я покорно следовал за ним; и с нами шла наша преданная кошка.

- Башня стояла наособицу от дома: высота более 15 метров; гладкие отвесные стены; узкие оконные прорези; я датировал её временем около 1450 года. Я ожидал найти внутри полную разруху, но, к радости моей, это оказалось не так. На верхней площадке Дойл остановился у некоторой двери. Я немного отстал от него и преодолевал последний пролёт лестницы.

- Если вы не возражаете, задержитесь на минуту - я только войду, и предупрежу его о вашем присутствии – сказал он; предложение, как я подумал, не вполне соответствовало его прежнему уверению в том, что тесть никогда не простит Дойла, если я уйду непредставленным. Однако, я, разумеется, согласился; тогда он достал из кармана ключ – я видел, как его передавала мужу Изабелла – отпер и наполовину приоткрыл дверь (да, она была заперта снаружи). Он обернулся и хрипло сказал:

- Видимо, вы находите всё это странным; но тесть любит, когда его, время от времени, запирают здесь, а ключ находится у Изабеллы: он полностью доверяет Изабелле. Когда он заперт, когда вокруг эти чудовищно толстые стены, он чувствует себя в безопасности. Конечно, ему куда больше нравится запираться самому, но врач такого не позволяет. Вот почему все запоры здесь снаружи.

- О – сказал я. Должно быть, моё лицо выразило некоторые из моих чувств, поскольку Дойл добавил:

- Он в здравом уме, поймите… Но, разумеется, если вы – если у вас есть сомнения…

- Да, и огромные сомнения – таким стал бы самый правдивый ответ. Но вопрос Дойла полностью соответствовал латинскому наречию «Num?» – то есть, Дойл ожидал лишь отрицательного ответа, и получил его. Разговор был окончен; я, нервничая, ждал на лестнице; Дойл вошёл в комнату. И нашёл тело.

- На самом деле, если говорить в точных подробностях, первой нашла тело кошка. Пока мы разговаривали, она прошмыгнула в комнату и выказала крайнее неудовольствие. Все мы знаем, как они изгибают спины, как пушат дыбом шерсть по хребту? Итак, через полторы минуты или, самое большее, через две минуты, Дойл показался в двери: был он смертельно бледен, трясся, двигался медленно; сел на верхнюю ступеньку и обхватил голову руками. Я мог бы задать ему несколько вопросов, но не стал. Я обошёл его, вошёл в комнату и сам всё осмотрел.

Там обнаружился кухонный нож, жестоко перерезанная глотка, и лужа крови невероятных размеров. Когда я удостоверился в том, что в комнате никто не спрятался (замечу, что и ребёнок не смог бы пролезть в узкие окна), я ощупал тело Копинга, посмотрел на кровь и решил (верно, как выяснилось) что зарезанный мёртв уже более часа (было в точности 20:24). Потом я снова запер комнату, вернул ключ Дойлу, и мы, вместе, вернулись в дом; а пока он вызывал по телефону полицию и врача, занимался собственными делами, и, – но вы ведь уже поняли, чем я занимался, верно?

- Дальнейшее легко рассказать. В последний раз Копинга видели в живых в четверть седьмого – Изабелла, когда запирала отца в его комнате наверху башни; и ещё до этого, минут на пять раньше, – двое слуг; так что если говорить об убийстве, убийцей никак не мог быть Дойл…

- К счастью, осталась одна примета убийства – и очень весомая. Действительно, на ноже обнаружились только отпечатки самого Копинга. Но у самого пола, на стенной панели нашлись видимые следы крови: такие, словно, скажу так, по поверхности прошёлся распахнутый окровавленный подол одежды… Этого не могли сделать ни я, ни Дойл – на нас не было кровавых следов. И такого следа не мог оставить сам Копинг в предсмертной агонии – по той простой причине, что на значительном пространстве пола между телом и панелью не нашли кровавых пятен.

- Всё указывало на Изабеллу.

- На Изабеллу – хранительницу ключа от поистине непроницаемой комнаты. На Изабеллу – наследницу всего отцова состояния. На Изабеллу, в чьём гардеробе полиция нашла торопливо спрятанный испачканный плащ…

- Всё сошлось, как ни крути. Я рассказал следователю эту историю в тех же словах, как сейчас вам. И знаете ли вы, что к концу её они всё ещё настаивали на аресте Изабеллы… Чистое суеверие. – Фен поднялся на ноги. – Что-ж, это был приятнейший вечер, но, думаю, мне пора откланяться…

Поднявшийся крик чуть не оглушил его. Фен потряс головой и грустно ухмыльнулся.

- Ни одного рационалиста? Действительно, никого? Но если вы не будете упорствовать в собственном суеверии, это просто. Жена Дойла, понимает ли, готовилась к разводу, тем самым отнимая у мужа всякий шанс на участие в своём обильном наследстве. Он жестоко ненавидел её за это, и увидел в смерти тестя хороший случай для мести. Конечно же, это он спрятал испачканный плащ в тот промежуток времени, когда полиция ещё не приехала: я знаю это доподлинно, поскольку, когда понял, что он замышляет, без труда следовал и наблюдал за ним, оставшись незамеченным…

- Но Джервейс, вы ничего не объяснили – печально взвыла рыжеволосая девушка. – Нам нужно знать, на чём, в первую очередь, стали основаны ваши подозрения.

Фен рассмеялся.

- Да полно вам. Я знаю, что в действительности никто из вас не суеверен. А значит, вы - люди рациональные - согласитесь с тем, что маленькие кошки черепаховой расцветки ярятся на трупы лишь в мелодрамах да историях с привидениями. В обычной жизни, подозреваю, они себя так не ведут. Чтобы кошка разъярилась, ей нужен некоторый раздражитель куда живее трупа. Это могла быть собака – но она выдала бы себя лаем. А что насчёт второй кошки? В семье любили кошек, как мне сказал Дойл, так что возможно они держали хотя бы одну. И для Дойла не составило бы труда вышвырнуть в узкое окно несчастную зверюшку… Он заметил кровь на панели – вы поняли, конечно же, что этот след намазала кошка – и сообразил, что, если удалить животное из комнаты, панель может стать основанием для обвинения в убийстве.

- Естественно, Дойл намеревался в дальнейшем закопать кошку. Но пока он звонил в полицию, я искал бедную тварь, и, в конце концов нашёл её в кустах, около подножия башни, куда она заползла, чтобы умереть. Это была белая сиамка: без следов крови на лапах, но на боку – большое пятно; кровь, видимо плеснула туда в самый момент смерти Копинга.

- Итак, Копинг убил себя сам… - сказала рыжеволосая девушка, дотоле вопрошавшая Фена. – Как жаль… - Она поразмыслила, и вдруг вцепилась в Фена испытующим взором. – Или нет? Тот факт, что Дойл пытался инкриминировать убийство жене, вовсе не означает, что она не убивала отца, так?

- Умница – Фен улыбнулся девушке. – Действительно, через три месяца слуга, состоявший на вознаграждении у полиции, поймал Изабеллу за сжиганием испачканного кровью балахона, в котором она убивала своего отца… Но лучше поздно, чем никогда. И это счастливый конец, верно? Приятно знать, что их старая семейная традиция пресеклась уже навсегда.